Преступление в стиле Модерн

Петербургский маньяк Вадим Кровяник

asdams — Thu, 15 Jul 2010 12:55:17 GMT

Удивительно, но в дореволюционной России не было ни серийных убийц, ни сексуальных маньяков, ни половых извращенцев, ни тому подобных психопатов, получающих наслаждение от убийств. Однако, как известно, не бывает правил без исключений: один маньяк в Петербурге все же был, и имя ему — Вадим Кровяник.

1 июля 1909 года в районе Калашниковской набережной в Неве обнаружили тело неизвестной утопленницы, приблизительно 20-ти лет. В морге полицейский врач установил, что причиной смерти несчастной были тяжелые ранения: на лице, шее и плечах девушки было обнаружено 12 глубоких порезов. В одежде покойницы был найден желтый билет проститутки на имя Анны Блюментрост. В последний раз подруги видели ее со странным человеком, напоминающим обезьяну, — у него были уродливо длинные руки.

Всех проституток города охватило необычайное волнение. Начальник сыскной полиции Петербурга Филиппов распорядился, чтобы обо всех подобных происшествиях ему докладывали немедленно, и новое преступление не заставило себя долго ждать.

* * *

14 июля в гостиницу «Дунай» на Лиговском проспекте, где сдавали номера влюбленным парочкам, пришли двое. Она была брюнеткой, проституткой со Знаменской площади, потребовала комнату и ужин и записалась под фамилией крестьянки Ивановой. Ее спутник в широкополой шляпе и длинном черном пальто назвался крестьянином Мишутиным. Коридорный проводил их на третий этаж, в номер 9 и принес им бутылку вина с конфетами. В 8 часов утра мужчина вышел из номера один. Коридорный слышал, как он через дверь разговаривает со спутницей, остававшейся в номере: «Затворись Ариша! Спи!» Клиент расплатился с коридорным, попросил его разбудить подругу через час и ушел. В 9 часов утра коридорный безуспешно попытался разбудить постоялицу. Заглянул в замочную скважину и, о ужас! увидел, что ее окровавленный труп лежит на кровати. Коридорный немедленно поднял шум и вызвал полицию. В.Г.Филиппов лично прибыл на новое место убийства. Картина убийства выглядела так: несчастную сначала искололи ножом (на ее теле насчитали не менее 20 колотых ран), а потом задушили. Начальник сыскной полиции сделал вывод: убийство проститутки Блюментрост и преступление, совершенное в гостинице «Дунай», совершены одним преступником-маньяком. Приметы убийцы, со слов коридорного, записали, чтобы начать его поиски. Тело покойной выставили для опознания в морг Мариинской больницы. Проститутки со Знаменской площади опознали в ней свою коллегу Екатерину Герус.

* * *

"Пока полиция искала, за что бы зацепиться, произошло новое преступление. 24 июля горничная Зинаида Левина возвращалась домой с рынка. Вдруг из подворотни выбежал какой-то мужчина с безумным взглядом в широкополой шляпе и — с криком: «Смерть красавицам!» — ударил ее ножом в плечо, а потом в живот. Многочисленные прохожие тут же подняли крик, испугавшись которого неизвестный скрылся. Левину отвезли в больницу

Уже на следующий день маньяк проявил себя вновь. Он пришел в публичный дом на Коломенской улице, уединился с проституткой Клотильдой и попытался ее зарезать. Однако Клотильда подняла шум. Истошный вопль девушки заставил преступника ретироваться.

* * *

Слухи о появлении в столице маньяка еще больше взволновали общество. Женщины стали бояться выходить из дому. Знаменитые психиатры Тимофеев и Реформацкий пытались найти в действиях маньяка хоть какую-то логику. Но, кроме того, что ни с одной из проституток маньяк в половые отношения не вступал и что все они были брюнетки, ничего выяснить не удалось.

Начальник сыскной полиции Филиппов приказал предупредить об опасности хозяев публичных домов, а также владельцев и прислугу всех гостиниц, а сам принялся размышлять. Действия маньяка ограничены районом Знаменской площади, а значит, его следует искать именно там. Сюда Филиппов направил своих лучших агентов. Сыщики ходили во все гостиницы и трактиры, расспрашивали всех дворников, извозчиков и прислугу. И это дало свои результаты. Постоянные посетители трактира «Привисленский край» рассказали сыщикам, что у них есть один завсегдатай, некий Вадим, молодой человек, 25 лет. Он бывший матрос торгового флота, ненавидит женщин и интересовался убийством в гостинице «Дунай». Говорил, что полиции никогда не удастся найти преступника. Жил этот Вадим в ночлежке Макокина, а затем перебрался в какую-то комнату неподалеку от ночлежки.

На основании показаний этих свидетелей был создан фоторобот подозреваемого: высокий, физически развитый, с низким лбом и глубоко посаженными глазами. Носит шкиперскую бородку. Кроме этого, абсолютно все свидетели отметили у него чрезвычайно длинные руки, как у обезьяны.

* * *

Тем временем начальник сыскной полиции Филиппов получил из Риги и Кенигсберга сообщения о ряде беспричинных нападений на проституток. Они тоже оказались брюнетками! Подозреваемый хвастался своим морским прошлым, да и нож, оброненный маньяком, тоже был матросским. Нападения на девушек в ближайших от Петербурга портах Балтийского моря случались во время захода туда какого-то судна. «Значит, убийца проституток бывший матрос?» – размышлял Филиппов и стал просматривать все списки русских кораблей, заходивших в эти порты, сопоставляя их со списками постояльцев ночлежки Макокина. И в тех, и в других оказалось одно имя, некоего Николая Радкевича, служившего матросом на пароходе «Мстислав Удалой». Быстро установили, что Николай Радкевич, 21 года, был сыном дворянина и в 14 лет был исключен из Аракчеевского кадетского корпуса за нападение на вдову офицера. Потом он учился в штурманском училище, но был и оттуда изгнан, в последнее время ходил матросом на судне «Мстислав Удалой», но вскоре бросил и это занятие.

Капитан парохода «Мстислав Удалой» по портрету опознал своего бывшего матроса Николая Радкевича. Он охарактеризовал его как неплохого моряка, но с большими странностями. Радкевич все время рассказывал о своей ненависти к брюнеткам.

На поиски Радкевича были брошены все силы полиции. Вскоре удалось найти комнату на Харьковской улице, которую он снимал, покинув ночлежку Макокина. Но маньяк неожиданно исчез, не заплатив за проживание, и лишь оставил после себя надпись на стене: «Смерть красавицам!»

* * *

Шло время, но поиски петербургского Джека Потрошителя не давали никаких результатов, пока не случилось неожиданное. 17 сентября 1909 года в гостиницу «Кяо» на Симеоновской улице пришла проститутка Мария Будочникова с молодым человеком. Мария была завсегдатаем этого отеля и почти каждую ночь являлась сюда с разными мужчинами. Коридорный не захотел пустить их – уж слишком подозрительным показался ему молодой человек, назвавшийся Владимиром Соколовым. Тем более что коридорный был наслышан о маньяке. В итоге он все-таки уступил настояниям Будочниковой и пустил их в номер 8. Ближе к утру из восьмого номера вышел мужчина и попытался пробраться мимо спящего коридорного. Тот окликнул его, на что незнакомец ответил, что девушка еще спит. Наслышанный о происшествии в гостинице «Дунай», коридорный заглянул в замочную скважину и обнаружил Будочникову лежащей в неестественной позе. Тогда коридорный решил остановить подозрительного клиента, однако тот набросился на него и принялся душить, одновременно пытаясь нанести удар кинжалом. На крик коридорного сбежались горничные, швейцары и дворники. Злоумышленника связали и вызвали полицию. На теле Будочниковой насчитали 35 колотых ран, к тому же ее еще и душили. Помимо всего прочего, она оказалась ограбленной. В изголовье кровати находился листок с текстом: «Деньги взяты за труд отправки на тот свет и потому, что мертвым они не нужны. Убийца этой женщины и Е.Герус в гостинице "Дунай” — Вадим Кровяник…»

* * *

Наконец-то Николай Радкевич, маньяк-убийца, был пойман, и город вздохнул свободно. Ввиду необычности преступлений, совершенных Радкевичем, его поместили в психиатрическую больницу Святого Николая Чудотворца на Пряжке «на испытание». Мнения врачей разделились: одни считали, что он безжалостный садист, полностью отвечающий за свои поступки, а другие полагали, что Радкевич врожденный дегенерат, находящийся в плену ложной сверхидеи.

Маньяк начал давать показания, из которых выяснилось, что он, будучи кадетом Аракчеевского корпуса в Нижнем Новгороде, в 14 лет влюбился в офицерскую вдову, женщину вдвое старше его, женщину предосудительно поведения, брюнетку. Она от скуки развратила юного кадета и вдобавок наградила его сифилисом, а затем бросила. Юноша пытался объясниться со своей возлюбленной, но та делала вид, что они не знакомы. В один из дней в припадке ревности он набросился на нее с ножом, когда она гуляла с одним из преподавателей училища. Так Радкевича выгнали из кадетского корпуса. С тех пор под влиянием учения Ницше он пришел к выводу, что он сверхчеловек и должен очистить мир от скверны, уничтожая проституток. Нож, которым он убивал проституток, был куплен им в лавке Бажо на Александровском рынке. Полиция потом провела следственный эксперимент с выездом на место покупки орудия преступления.

На суде, который состоялся 10 марта 1912 года, Радкевич заявил: «Продержите меня хоть 10 лет в лечебнице, я не изменюсь. …Я не хочу полумер. Я прошу каторги или свободы». Это и повлияло на решение присяжных заседателей: Радкевича признали вменяемым и осудили на 8 лет каторжных работ.

Осенью 1916 года Николай Радкевич, убийца трех петербургских проституток, был убит уголовниками на каторжном этапе.

Гении контрабандного «дела»

asdams — Tue, 18 Aug 2009 18:16:07 GMT

Михаил ПАЗИН (По материалам «Петербургского листка» за 1897, 1908 год, «Рижского вестника» за 1902 год и «Петербургской газеты» за 1900 год.)

Сегодня контрабандой никого не удивишь — то из-за границы ввозятся, например, импортные компьютеры под видом запасных частей для них, то от нас вывозят титановые пластины под видом лопат для уборки снега. Все это делается с целью уменьшения таможенной пошлины. Способов контрабанды много. Однако таких виртуозов контрабанды, как это было в прошлом веке, уже не сыщешь — это были настоящие гении, неистощимые на выдумки и проявлявшие поразительную находчивость.

Контрабанда, то есть беспошлинный способ перевозки через границу всевозможных товаров, существовала и существует во всех государствах с тех пор, как в интересах правительств появились таможни, таможенные досмотры и пограничные войска. Если у нас, в России, бороться с контрабандой труднее, чем во всех прочих государствах, то это объясняется тем, во-первых, что границы наши тянутся на десятки тысяч верст, соприкасаясь главным образом с Западом, являющимся производителем многих товаров, у нас не имеющихся совсем, или уступающих качеством

Сломанная нога

Одна из таких уловок заключалась в том, что Контрабандист обматывал свою ногу тончайшими дорогими кружевами (порой до 48 аршин — 34 метра). Потом эту ногу загипсовывали, и в таком виде злоумышленник пересекал границу. Все это подавалось под видом сломанной ноги. В России проводилась обратная операция — гипс снимали, кружева извлекали и пускали их в продажу. Сходила эта проделка контрабандистов им с рук довольно долго. Наконец, один жандарм заподозрил неладное — слишком уж много граждан следуют через границу со сломанными ногами. Однажды, когда в поезде ему на глаза попался очередной «калека», который «стонал от боли», он участливо спросил: «Не позвать ли доктора?» — «Нет! Не надо доктора!» — испугался контрабандист и, позабыв свою роль, быстро пустился наутек. С этого момента «сломанные ноги» исчезли с наших границ.

Собака в собаке

А вот другой пример переправки кружев через границу, придуманный французскими контрабандистами. «В только что изданной “History of Hand-made Lace” ее автор мистер Невилл Янсон рассказывает, каким необычным способом пользовались контрабандисты в начале ХIХ века для переправки кружев из Бельгии во Францию, где они были тогда в большой моде», — писала «Петербургская газета» 14 декабря 1900 года.

С этой целью тренировали собак. Во Франции животных хорошо кормили, ласкали, и старались, чтобы они были всем довольны. Через некоторое время собаку легально перевозили в Бельгию, где ее заставляли голодать и «дурно с ней обращались». Продержав ее с неделю в таком незавидном положении, это животное зашивали в шкуру более крупной собаки. Пространство между телом собаки и бутафорской шкурой плотно заполнялось контрабандными кружевами. После этого собаку выпускали на волю, которая тут же бежала через границу во Францию, где ее уже ждала сытная кормежка. Там собаку освобождали от тяготившего ее незаконного груза. Воистину, изобретательность контрабандистов не знала границ!

Иду на рекорд!

«Велосипед контрабандисту тоже может сослужить хорошую службу», — отмечала газета. Пример: через госграницу следует велосипедист. «Куда? Кто такой?» — спрашивает пограничник. «Я спортсмен. Вот мои документы. Совершаю пробег по маршруту Берлин–Варшава. Тороплюсь, так как иду на рекорд!» Проверяют документы — они в полном порядке и «спортсмена» отпускают. А верст через тридцать он подъезжает к неприметному домику в некой деревушке, где его уже ждут. «Как доехал? Благополучно?» — спрашивает встречающий. «Вполне! Тут четыре кварты», — отвечает велосипедист и выпускает из шин… спирт! Но это только половина дела. «Когда назад?» — спрашивает хозяин. «Когда угодно, лишь бы подальше от того места, где я только что пересекал границу». Обратно он уже везет в шинах токайское вино или коньяк. Пограничникам ни за что не догадаться, что камеры велосипедных шин сделаны на заказ и вмещают в себя до 5 литров жидкости. Их выдавала лишь незначительная «припухлость».

Женщины-контрабандистки

«В деле контрабанды мошенники имеют достойных помощниц. Запад богат красивыми «золотыми ручками», умеющими и зубы заговорить, и голову кому надо вскружить. Они предпочитают разыгрывать из себя милых, невинных путешественниц, возвращающихся с курорта. Каждое слово таможенника ими воспринимается как дерзость. Поэтому мужчины их никогда не досматривают, а делают это женщины, и то лишь в подозрительных случаях», — отмечал «Петербургский листок».

"Какими же уловками пользуются женщины-контрабандистки? Уловки эти нехитрые. Пять корсетов, одетых один на один

А вот еще один способ, так сказать, полулегальной контрабанды, о чем сообщал варшавский корреспондент «Петербургского листка»: «Лица, прибывшие на днях со скорым поездом в Александров, были свидетелями следующего трагикомического случая на вокзале Варшавско-Венской железной дороги».

Из вагона III класса на перрон вышла целая компания бедно одетых женщин, шляпы которых резко отличались от их остального убранства — они были дорогими и модными. Лучшие парижские модели шляп с яркими украшениями оказались на головах у бедноты. Этот контраст привлек внимание не только публики, но и таможенного контроля, который и задержал всю эту компанию. Выяснилось, что все женщины ездили за границу по найму хозяйки одного модного магазина в Варшаве. Там она закупила партию дамских шляп — последний писк моды, нарядила в них нанятых специально для этой цели женщин и пыталась таким образом провезти товар контрабандно, то есть без уплаты пошлины.

Все это напоминает наших ныне существующих «челноков», которые ездят за товарами в Китай. Одному «челноку» разрешается беспошлинно перевозить определенное количество груза. Они нанимают себе помощников, которые ездят с ними в Поднебесную, перевозят грузы и получают за такую работу по 500 рублей за поездку. Так что этот способ контрабанды не нов — его использовали еще в конце XIX века. А модные шляпки у бедных женщин все же отобрали!

http://www.allkriminal.ru/archives/500

Развод по-русски

asdams — Tue, 18 Aug 2009 14:20:53 GMT

Михаил ПАЗИН

Осенью 1913 года в Петербурге случилось одно такое страшное преступление. Чтобы скрыть труп, женщина утопила расчлененное тело мужа в Обводном канале — как говорится, и концы в воду. Однако полиции удалось распутать это дело, и убийца понесла заслуженное наказание.

Вот как было дело. Возле дома №91 по набережной Обводного канала рабочие разгружали баржу. Вдруг они увидели, как по каналу плывет сверток, обмотанный какой-то цветастой тряпкой. Рабочие баграми вытащили находку на берег и стали разворачивать сверток. Пролетарий, первым увидевший содержимое свертка, от неожиданности заорал дурным голосом — в тряпке обнаружился человеческий труп без головы, рук и ног!

В этот час начальник сыскной полиции Петербурга Владимир Гаврилович Филиппов принимал у себя в служебном кабинете двух дам. Они были патронессами детских городских приютов, так как полиция была кровно заинтересована в уменьшении детской беспризорности, а значит, и преступности. В этот момент в кабинет вошел заместитель Филиппова ротмистр Маршалк и на ухо стал докладывать ему о чрезвычайном происшествии. Филиппов извинился перед дамами и в сопровождении ротмистра отправился на место находки трупа.

Прибыв на место, где уже собралась толпа, он стал допрашивать мужиков, выловивших труп из воды. Обрубок тела был завернут в поношенную ситцевую женскую юбку в горошек. Филиппов дал указание показать юбку торговцам мануфактурными товарами, чтобы установить, где был произведен материал и кем был продан, а останки неизвестного — отправить в мертвецкую Обуховской больницы для вскрытия. Также Филиппов попытался выяснить, не замечал ли кто чего-нибудь неладного выше по течению канала. Может, таким образом, удастся установить личность убитого?

***

В районе Обводного канала началась невиданная по масштабам облава. Обыскивались все трактиры, ночлежки и дворы. Наряды полиции прочесали ближайшие неблагополучные районы города — Семенцы, Ямскую слободу, Лиговку, Калашниковскую пристань и лаврские кладбища, где ютился криминальный люд. На улицах и во дворах домов, примыкающих к Обводному каналу, задерживали всех подозрительных мужчин. В полицейские участки толпами доставляли задержанных пьяниц, хулиганов и бродяг. Всего в этот день в арестные дома отправилось 120 человек. Однако преступников, или свидетелей преступления, среди них выявлено не было.

Начали опрашивать дворников близлежащих домов и составлять списки лиц, пропавших без вести в последние дни. Положение усугублялось тем, что район Обводного канала был полон приезжими — крестьянами, прибывшими в Петербург на заработки, извозчиками из пригородных деревень, иногородними купцами, покупавшими или продававшими товары, так что список оказался неполным и неточным.

Ротмистр Маршалк показал юбку, в которую был завернут труп, нескольким торговцам мануфактурой, но результаты были малоутешительными. Самосшитая из копеечного ситца Ивановского производства летняя юбка, поношенная и старая. Ничего примечательного.

В это время Филиппов беседует с патологоанатомами. Но и здесь результаты неутешительны. Обрубок тела принадлежал мужчине лет сорока, крепкому, очевидно при жизни занимавшемуся физическим трудом. Тогда начальник Петербургской сыскной полиции решил привлечь к экспертизе профессиональных мясников, чтобы они дали заключение о характере нанесенных ударов. Осмотрев тело, они пришли выводу, что покойника расчленяли, скорее всего, обычным топором. Вместе с мясниками в морг проникает и репортер «Петербургского листка», который на следующий день вышел с сенсационными заголовками. Обезображенный труп, найденный в Обводном канале, газетчики цинично обозвали «чурбанчиком». Но где же остальные части тела?

Наконец, дело сдвинулось с мертвой точки — 18 октября в устье Невы выловили большой мужской кисет со ступнями ног и кистями рук. Оказалось, что они принадлежат тому же человеку, труп которого был найден в Обводном канале. Немного спустя на южном побережье Финского залива из воды выловили мешок, при близком рассмотрении оказавшийся торбой, из которой кормят лошадей. В торбе оказались остальные конечности и голова мужчины лет 30—40.

Итак, все части тела были обнаружены. Конская торба указывала на место преступления — Ямская слобода. Она была расположена рядом с местом первой находки и преимущественно была населена извозчиками. Почти в каждом дворе располагались каретные сараи, стойла, кузницы. Народ в Ямской слободе жил лихой и грубый. Поэтому Филиппов отправил своих агентов именно туда.

***

Одновременно с поисками убийцы в Ямской слободе останки покойного были выставлены в Обуховской больнице, о чем в газетах дали специальное сообщение — а вдруг кто узнает убитого? Уже под вечер в покойницкую пришли две женщины. Увидев голову, плавающую в банке со спиртом, одна из них запричитала: «На кого ты оставил меня, желанный, кормилец, дорогой!» Этой женщиной оказалась жена мелкого торговца упряжью Альбина Ягелло. Она опознала останки своего исчезнувшего две недели назад мужа Франца Ягелло. Это подтверждали две приметы — шрам на лице от удара лошадиного копыта и отсутствующий ноготь на мизинце левой руки. Вместе с вдовой на опознание убитого пришла подруга Альбины — Ирина Кузьмина.

По наведенным справкам оказалось, что Франц Ягелло был крестьянином Шавлинского уезда Виленской губернии. Ему было 43 года, и он торговал упряжью для лошадей. Женился он в Петербурге на вдове своего односельчанина Альбине Борейко, и был отцом трех ее детей.

Филиппов вызвал Альбину на допрос. Вместе с ней снова пришла Ирина Кузьмина. Говорила в основном Кузьмина, а Альбина только подтверждала ее слова. Из рассказа женщин следовало, что характер у Франца был вспыльчивый и драчливый. Кто и зачем его убил, подруги не знали. По их предположению, он мог ввязаться в случайную драку и погибнуть где-нибудь в глухом переулке. Он уже как полгода впал в запой, продал свою лавку, в которой торговал лошадиной упряжью, и торговал торбами с хомутами вразнос. Дела у него катись под гору — покупателей не было, торговал на копейки, да и те пропивал. 7 октября 1913 года он вместе со своим приятелем коновалом Александровым отправился в чайную на Тамбовскую улицу и с тех пор домой не являлся. Он вообще в последние месяцы часто пропадал из дому. Поначалу Альбина считала, что муж протрезвляется где-нибудь в арестантском доме. Потом все же начала волноваться о муже, но, будучи неграмотной, не знала, к кому обращаться. Когда же в газетах появилось сообщение о находке головы, подруга Ирина Кузьмина посоветовала ей сходить на всякий случай в морг.

***

Филиппов внимательно выслушал историю о муже-пьянице, которая была обычной для петербургского дна. Однако что-то в рассказе женщин его насторожило. Уж больно разговорчивой была Ирина Кузьмина, а Альбина Ягелло, наоборот, молчалива. Он решил поподробнее узнать об этой семье. Ротмистр Маршалк начал опрашивать знакомых Франца. Они вспомнили, что в последний раз видели его живым, когда он действительно отправлялся в чайную, но не на Тамбовскую улицу, а на Курскую. Но до чайной он не дошел. Свидетели видели его у винной лавки, где он купил сороковку водки и грозился набить морду известному лихачу-извозчику Ваське Ханичеву. С тех пор больше его никто не видел.

Франц Ягелло считал, что его жена Альбина изменяла ему и прижила последнего ребенка именно от Васьки. По пьянке Франц часто кричал, что или он убьет Ханичева, или Ханичев его. Вместе им на этом свете не жить, раз между ними стала баба.

Сыщики решили проверить это. Действительно, связь между Альбиной и Ханичевым была — в тот самый день утром их видели вместе. Поэтому Филиппов приказал задержать лихача Ханичева, по подозрению в убийстве Франца Ягелло.

"Тут надо пояснить, что извозчики в Петербурге делились на две категории: ломовых, которые перевозили тяжелые грузы — например, пианино или кирпич для постройки дома — и легковых, которые возили пассажиров. Последние, в свою очередь, распределялись на «ванек» и лихачей. «Ванек» в столице были тысячи, а лихачей — только пару сотен. «Ваньки» проводили на улице со своими клячами по 15—16 часов в день

На допросе Ханичев все отрицал — с утра он действительно видел Альбину, а потом целый день возил пассажиров. В этот день он взял влюбленную парочку на Васильевском острове и отвез их в загородный сад «Аркадия», где и дожидался их до закрытия ресторана. Уже глубокой ночью он отвез их из «Аркадии» на Невский проспект и вернулся домой только под утро. Филиппов проверил показания лихача — они оказались правдивы.

***

Между тем работа сыщиков в Ямской слободе продолжалась. Один из лавочников, Богомазов, сообщил о важном обстоятельстве. Оказывается, что незадолго до исчезновения Франца его жена Альбина вместе со своей подругой Ириной Кузьминой купили в его скобяной лавке топор, который попросили остро наточить. Через неделю они пришли снова и принесли топор обратно, сказав, что он им не понадобился, хотя топором явно пользовались. Богомазов вошел в положение женщин, которые часто покупали у него разные хозяйственные мелочи, и взял топор обратно, взамен дав им скребок и 15 копеек денег. На следующий день этот топор купил какой-то неизвестный мужик.

"Покупка Альбиной топора незадолго до исчезновения мужа насторожила Филиппова — ведь мясники говорили ему, что именно топором был расчленен Франц Ягелло! Поэтому начальник сыскной полиции приказал произвести тщательный обыск в доме Ягелло. Однако обыск ничего не дал — ни следов крови, ни орудия преступления не нашли. Тогда Филиппов решил снова допросить Альбину с Кузьминой. Те твердо придерживались своей прежней версии — Франца не видели с утра 7 октября

***

"Итак, никаких улик против Альбины и Кузьминой у Филиппова не было. Тогда он решил сделать очную ставку между Альбиной и Ханичевым. При женщине он стал расспрашивать Ваську об их отношениях с Альбиной. Тот, не стесняясь, подтвердил — да, интимная связь была. Забитая, несчастная баба сама кинулась ему на шею. Ну, он и не отказал ей в мужской ласке

Выслушав пренебрежительный рассказ Васьки об их отношениях, Альбина расплакалась и стала давать показания. Она родилась в маленьком литовском местечке, и в первый раз вышла замуж по любви за извозчика Борейко, державшего в Петербурге свой выезд. Она переехала в столицу к мужу, и первое время они жили счастливо. Через два года, когда у них родилась дочь, муж заболел чахоткой и вскоре умер. Женщина осталась без средств существования с маленьким ребенком на руках. Тут к ней посватался торговец извозчичьей упряжью земляк Франц Ягелло.

И хотя она не любила его, но деваться ей было некуда — на родине ее не ждали.

"Сначала она думала, стерпится-слюбится, и родила Францу трех девочек. Но торговец оказался человеком невыносимым — он был гру-биян и пьяница. Ревновал свою жену чуть ли не к каждому мужчине. Сначала его подозрения были безосновательными, но два года назад за ней начал ухаживать Васька-лихач. К осени 1913 года положение Альбины стало невыносимым. Францу нашептали, что последняя, четвертая дочь, не его, а Васьки. Из-за этого он постоянно избивал жену и детей

Бойкая подруга Альбины, Ирина Кузьмина, уже давно советовала ей покончить с постылым мужем раз и навсегда. Мол, скажешь — ушел из дому и не вернулся. Кто будет интересоваться судьбой пьяницы? Альбина в таком случае станет свободной, а там — кто знает, может, и Васька Ханичев на ней женится…

В конце концов Альбина решилась. Подруги купили топор. 7 октября она сидела и перешивала свою старую юбку на платьице для дочери. В гостях у нее сидела Ирина Кузьмина. Неожиданно возвратился ушедший было в чайную муж с бутылкой водки. Кузьмина подмигнула подруге — вот он, час расплаты! Они купили еще одну бутылку, а когда вусмерть пьяный Франц свалился на пол, Кузьмина ударом топора отрубила ему голову. Пока дети играли во дворе, тело несчастного расчленили и сложили в три свертка. Когда стемнело, эти свертки выбросили в Обводный канал.

***

Осенью 1914 года, в самый разгар Первой мировой войны, Петроградский окружной суд приговорил Альбину Ягелло и Ирину Кузьмину к 15 годам каторги каждую. Во время суда Кузьмина клялась, что на убийство своего мужа ее подбила Альбина, обещая ей за это 3 рубля. Однако суд был неумолим — подруг ждал долгий и мучительный путь на Сахалин.

А о четырех дочках Альбины позаботились те самые дамы — патронессы из приюта для бездомных детей.